Интервью с террористом

До сих пор мы только публиковали досье на боевиков, действующих на востоке Украины. Интересно было узнать, что думают эти люди, как они видят текущие события. Мнение «туристов путина» или назначенных лидеров, вроде Бородая или Пушилина, каждый день транслируют российские СМИ. Поэтому мы искали простого бойца, жителя Донбасса, чтобы задать ему пару вопросов. И наши поиски увенчались успехом. Читайте интервью с тем, кто называет себя «ополченцем ДНР».

Часть первая. Вторая часть – читайте тут.

Мы будем называть нашего собеседника Андреем. Для начала расскажем основные моменты его биографии. Родился и вырос в городе Снежное, там же учился в школе, затем поступил в профтехучилище. У местных жителей на роду написано быть шахтерами, именно с этой специальностью он и связывал свое будущее. В шахте начал работать еще до получения диплома, всех студентов отправляли «на практику» в забой.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Стоит отметить, что шахтеры бывают очень разными, как и сами шахты. Можно работать на крупной государственной шахте, а можно спускаться в «копанку». Можно заработать очень хорошие деньги всего за неделю, а можно месяцами ждать зарплату. Бывает по-разному. Андрей побывал всюду – и в нелегальных «копанках», и в тех крупнейших шахтах, которые показывают в новостях – когда в результате взрыва газа гибнут люди. Скажем сразу, он ненавидит шахты любого типа и вида, у него нет ни малейшего желания спускаться под землю, даже за хорошие деньги. Андрей неоднократно пробовал найти себе другую работу, ездил в Донецк и другие регионы. Но все как-то не получалось, нигде он не задерживался больше нескольких месяцев и всегда возвращался в родной город и опять одевал оранжевую каску с фонариком.

– Когда ты стал ополченцем?

– Еще в начале марта, когда началось движение в Крыму. У нас в городе начались разговоры, многие пацаны поехали в Донецк. Там тогда все было очень не организованно, мы ходили на митинги и ждали штурма. Никто не знал, куда бежать и что делать. Потом захватили администрацию и началось.

– Кто тогда вами руководил?

– Не было какого-то единого руководства, мы просто шли всей толпой. Кто-то мог крикнуть «Все под милицию» или «все к администрации», за ним шли люди. Уже потом появилось руководство. Ну, как руководство, я не общался с Губаревым или кем-то еще такого уровня. Просто приходишь под администрацию, говоришь «я хочу помочь». Тебя отводят к старшему, он говорит, что и как ты должен делать.

– Как долго ты был в ОГА?

– Мы там были по десять дней, потом менялись. Сложно выдержать больше. Там практически не спишь, постоянно ожидаешь начала штурма. Дико устаешь, хотя вроде ничего не делаешь. Стояли неделю, дней десять, потом менялись. Возвращались домой, на наше место ехали другие люди. Потом большинство людей перестало ездить в Донецк, нужно было работать.

– Вот важный вопрос – ополчению платили деньги?

– Никто нам ничего не платил, продукты приносили, одежду. С питанием проблем не было, но там больше консервы, на таком долго не просидишь. Да, были такие, кто приехал заработать, но тогда, в самом начале, денег никому не давали. Поэтому большинство тех, кто все начинал, через пару недель вернулись домой, я в том числе. Сейчас ситуация изменилась. Многие фирмы не работают, шахты закрываются, люди так и так сидят без работы. Сейчас люди готовы идти в ополчение только за тем, чтобы хоть чем-то заняться. Не то, чтобы они голодали, просто вот так сидеть целый день дома и ничего ни делать, не знать, что будет завтра – это тяжело.

– А взять и уехать?

– Очень многие так и сделали. Бизнесмены рванули после первых разрывов снарядов, они не стали даже разбираться, кто тут прав, а кто – нет. Просто собрались и уехали кто куда. Многие подались в Крым – вроде, как и Россия, но с другой стороны ближе к нам. Большинство уехало в Украину, в соседние области. Но сейчас уехать уже нельзя. На выезде из области стоят блокпосты нацгвардии, всех мужчин возвращают назад, даже без объяснений. Выпускают только тех, кто едет с семьей, с детьми. Город просто опустел, на улицах тишина, такого никогда не было.

Еще перед разговором с Андреем, мы дали анонс интервью в социальных сетях и попросили наших читателей задать ему вопросы. Почти все, что мы получили в ответ, можно выразить одним лишь словом «ПОЧЕМУ?». Но в процессе беседы с Андреем выяснилось, что не все так просто и однозначно, дать ответ на этот вопрос одним или двумя предложениями практически невозможно. Мы решили ответить на него целой статьей, которая выйдет завтра. Но на другие вопросы наших читателей, Андрей ответил.

– Ты был за границей? Хотя бы в России?

– Нет, дальше Крыма мне ездить не довелось. Знаю, ты сейчас скажешь, мол в Европе жить лучше, чем в России. Может быть и так, но дело тут не в зарплате или пенсии. Тут, на Донбассе, люди не верят в светлое будущее. Я, например, не жду, что мне будут платить большую зарплату, если мы присоединимся к Европе или к России. Дело в другом. Россия – это просто и понятно, это тот же язык, та же культура. В конце концов, я знаю, что ждать от русского мента.

– Ты не считаешь, что тебя просто используют?

– Нет, в ополчении я по своей воли. Сейчас у нас флаг Украины – как красная тряпка у быка. Люди смотрят и украинские, и российские телеканалы и просто в бешенство приходят от того, что говорят на Украине. Это относится не только к тем, кто в ополчении, простые люди тоже. Когда услышали про фильтрационные лагеря, это было просто ужасно.

– Но ведь не существует ни одного такого лагеря?

– Ну, это пока. Понимаешь, тут у нас были бои за гору Саур-Могила, это очень важный стратегический пункт. Кто ее контролирует, тот контролирует большую часть границы в этом регионе. Бои были нешуточные, авиация, артиллерия, взрывы. Сначала ее наши заняли, положили много украинских солдат, техники. Теперь нацгвардия делает все, чтобы гору отбить, но у нее это не очень получается. Так вот, когда начинаются боевые действия, то уже не думаешь про политику или экономику, все это уходить куда-то далеко. Теперь есть только «свои» и «враги». Вот представь, чей-то сын пошел в ополчение и сидит там, на высоте под артобстрелом. Чтобы его мать и другие родственники не думали до начала войны, теперь они только ЗА своего сына. Про фильтрационные лагеря я говоря потому, что как иначе они думают поступить с ополченцами? Ведь это не десять и не сто человек. А их семьи? Все эти пенсионеры, жены, дети… Они ведь теперь очень четко определили, кто для них враг, а кто – свой. Там, на горе, очень много людей положили с украинской стороны.

Продолжение читайте в наших следующих статьях.

Хотим сразу сказать, что мы ни в коем случае не поддерживаем террористов и не пытаемся оправдать их действия. Мы просто публикуем мнение «с той стороны», вне зависимости от того, насколько оно нам нравится. Текст приводится практически дословно, за исключением нецензурной лексики. Дело тут не в том, что наш собеседник слишком часто ее использует, а в том, что некоторые эмоциональные темы сложно обсуждать без крепкого словца. Завтра ждите отдельную статью, полностью посвященную вопросу мотивов, по которым эти люди взяли в руки оружие. А вторую часть интервью мы опубликуем послезавтра. 

Похожие статьи